elena_mikhaylenko: (Default)
Ко времени Аншлюса в Австрии проживало 185 тысяч евреев. После войны возвратились четыре с половиной тысячи, а 65 459 австрийских евреев погибли.

К ответу никого не призвали. Новая демократическая Австрийская Республика, учрежденная после войны, в 1948 году амнистировала 90 % бывших членов нацистской партии, а к 1957 году — бывших эсэсовцев и гестаповцев.

Возвращение эмигрантов явно вызывало беспокойство у тех, кто никуда не уезжал. [..] Это и есть ключевой, главный вопрос: чего вы хотите добиться, вернувшись сюда? Не вернулись ли вы, чтобы отобрать у нас что-нибудь? Не вернулись ли вы сюда как обвинитель? Не вернулись ли вы затем, чтобы разоблачать нас? [..]

Многие из тех, кто когда-то по дешевке скупал еврейское имущество, теперь являлись почтенными гражданами новой Австрийской Республики. А еще ее правительство отвергало репарации, потому что, по его мнению, Австрия между 1938 и 1945 годами являлась оккупированной страной: таким образом, Австрия была не одним из активных участников войны, а ее «первой жертвой».

И, будучи «первой жертвой», Австрия должна была защищаться от тех, кто мог нанести ей урон. Доктор Карл Реннер, адвокат и послевоенный президент Австрии, ясно дал это понять. В апреле 1945 года он написал:

Собственность, украденная у евреев… [должна возмещаться] не отдельным жертвам, а некоему коллективному реституционному фонду. Учреждение такого фонда и последующие предсказуемые меры урегулирования необходимы для предотвращения неожиданного массового потока возвращающихся изгнанников… Этому обстоятельству в силу многих причин следует уделять особенно пристальное внимание… А главное, нельзя допускать, чтобы вину за ущерб, причиненный евреям, возлагали на всю нацию.
elena_mikhaylenko: (Default)
Антисемитизм стал частью повседневной жизни, причем венский его вариант отличался от парижского. В обоих городах он проявлялся и тайно, и открыто. Но в Вене вполне можно было ожидать, что с человека еврейской наружности на Рингштрассе могут сбить шляпу (как с Эренберга из романа Шницлера «Путь на волю» и с отца Фрейда из «Толкования сновидений»), что его обзовут «грязным евреем» за то, что он посмел открыть окно в вагоне поезда (как Фрейда), что его подвергнут оскорбительным насмешкам на заседании благотворительного комитета (как Эмилию Эфрусси), что лекцию в университете прервут криками: «Евреи — вон!»), и будут кричать до тех пор, пока студенты-евреи не покинут аудиторию [..].

Венский университет был настоящим рассадником национализма и антисемитизма. Заводилами выступали Burschenschaften, студенческие братства, открыто заявлявшие о намерении вышвырнуть евреев из университета. Это стало одной из причин, по которым многие студенты-евреи сочли необходимым овладеть искусством фехтования в опасном совершенстве. Забив тревогу, эти братства приняли Вайдхофенскую декларацию, гласившую, что дуэли с евреями невозможны, что евреи лишены чести и потому с ними нельзя обращаться так, как если бы они ее имели: «Еврея невозможно оскорбить, следовательно, еврей не может требовать сатисфакции ни за какое понесенное оскорбление». При этом избивать евреев, разумеется, по-прежнему позволялось [..].

В 1899 году — том самом, когда нэцке переместились в Вену, — считалось вполне допустимым, чтобы депутат в Рейхсрате произносил речи, призывавшие учредить Schussgelt — премию за отстрел евреев.


Это снова "Заяц с янтарными глазами". Мое незамутненное (никак руки не дойдут взяться) представление об Австро-Венгрии времен Belle epoque мощно поколебалось. Мне почему-то казалось, что Первая мировая - варварство как оно есть - смела мир Культуры как он есть. И было очень жалко этот хрупкий мир эльфов (ну да, утрирую для наглядности). А еще мне почему-то казалось, что утробные, нутряные, дремучие чувства, среди которых и антисемитизм, по определению бытуют в темной среде. И вроде знаю по тому же Ренессансу, что самая утонченная культура варварству ни разу не помеха, но в случае с Австро-Венгрией в голове уперто сидела идиллическая картинка. А оно вона как. Ну, век живи - век учись.
elena_mikhaylenko: (Default)
Одурительный подарок к концу лета - меня ткнули носом в "Зайца с янтарными глазами" Эдмунда де Вааля. Сначала залезла полюбопытствовать, как там и что. Вылезти уже не смогла. Триггером стало, конечно, само сочетание ключевых слов в аннотации: японское искусство, нэцке, импрессионисты, belle epoque, Пруст. Внутренний эстет забил копытом и понеслась. Все рабочие и книжные планы встали, "Зайца" надо добить до конца августа, потом будет не до него. Но обязательно медленно, потягивая, иначе нет смысла. Возвращаясь к генеалогическому древу, сопоставляя имена, переключаясь на описываемые картины. Отдельное удовольствие - то, как пишет де Вааль: тонко, умно, искренне, с самоиронией и тактом. Господи, какой же это кааайф. Немного текста под катом.

Read more... )
elena_mikhaylenko: (Default)
Под впечатлением от музея Пржевальского в Караколе взялась читать одну из самых известных вещей этого крутейшего мужика - Монголия и страна тангутов. Чтение оказалось очень по мне, и не только из-за верблюда.

Нравственные качества верблюда стоят на весьма низкой ступени: это животное глупое и в высшей степени трусливое. Иногда достаточно выскочить из-под ног зайцу, и целый караван бросается в сторону, словно бог знает от какой опасности.

Большой черный камень или куча костей часто также вызывает не малое смущение описываемых животных. Свалившееся седло или вьюк до того пугают верблюда, что он как сумасшедший бежит куда глаза глядят, а за ним часто следуют и остальные товарищи. При нападении волка верблюд не думает о защите, хотя одним ударом лапы мог бы убить своего врага; он только плюет на него и кричит во все горло.

Даже вороны и сороки обижают глупое животное. Они садятся ему на спину и расклевывают ссадины от седла и иногда прямо клюют горбы; верблюд и в этом случае только кричит да плюет. Плевание всегда производится пережеванной пищей и составляет признак раздраженного состояния животного. Кроме того, рассерженный верблюд бьет лапой в землю и загибает крючком свой безобразный хвост. Впрочем, злость не в характере этого животного, вероятно, потому, что оно ко всему на свете относится апатично.
elena_mikhaylenko: (Default)
Дочитала "И поджег этот дом" Стайрона. Начала еще зимой, обалдела от восторга, поняла, что такую вещь нельзя читать между делом и решила оставить на лето, чтоб мееедленно. И вот добралась, перемотала (на мониторе) на начало и нырнула туда снова. Одурительный роман в фолкнеровском духе. Не эпигонский, а близкий по духу и фактуре, пронзительный и настоящий. Главное в нем — фолкнеровские люди, сложные, многомерные, современные иовы и блудные сыновья, проклинающие бога и ищущие его. По сравнению с ними немногословно-мужественно-героические красавцы-эмблемы Хемингуэя или Камю с Ремарком — позеры, всю дорогу (как и их авторы) озабоченные тем, достаточно ли они фотогеничны (пришедшее с возрастом личное оценочное суждение, если что).

Ложка дегтя тоже есть. Последние страницы (вчерашний вечер), мягко говоря, удивили. Было ощущение, что они написаны кем-то другим. Скажем, домработницей Стайрона, которой он сплавил текст, не зная, как все это закончить, а уж она постаралсь в меру своего разумения. Мощный, умный, тонкий роман внезапно сдулся, и откуда-то появилась пафосная мелодрама с вымученной претензией на сложность (еще одно личное оценочное суждение). Жалко, слов нет. Ничего, буду перечитывать (а буду однозначно) — вовремя остановлюсь.

Под катом фрагменты из романа. Рассказ от лица художника, спившегося иова, которого пара снобов перепутала с супермодным живописцем.

Read more... )
elena_mikhaylenko: (Default)


Чево нашла. Песню про "Грозовой перевал". Кейт Буш с субтильным вокалом никогда не была среди слушаемого, но это особый — литературный — случай. Поет призрак Кэти, который жалуется на нежизнь и просит Хитклифа впустить его в дом. Одурительно красивая и тонкая музыка понятна без контекста, само собой, но оценить атмосферность образа, если в голове нет романа, не получится. Правда, Кэти я представляю себе другой по сравнению с тем, что сыграла и спела Кейт Буш, но вышло круто. 
elena_mikhaylenko: (Default)
Вот есть такая парочка- Валерия Осенняя и Анна Крут. Пишут . Есть у них дилогия про очередного декана и его адептку. Читать не советовал бы - слишком уж.. нарочито . Но! Задела меня дилогия не качеством текста!
Прочитал я первую книжку, листнул вторую.. короче залез в конец - смотрю, декан наш помер, главная героиня рыдает над урной с прахом... Ни фига, думаю я, любовное фэнтэзи ! Полез изучать вопрос. И офигел. Оказывается, ежели ты бесплатную версию читаешь, то в конце второго тома развлекательной книжки главный герой трагически погибает. А вот если заплатишь 129 рублей и купишь платный вариант - то выжил и хэппи енд тебе обеспечен!
А вы говорите - сюжет, идея))))

здесь

Спасибо за наводку [livejournal.com profile] ivanov_petrov

Похоже, мы на пороге чего-то нового и перспективного. Это ж целина какая, дел невпроворот до горизонта. Глядишь и действительно до Шекспира с Достоевским дело дойдет (только помянули и вот оно). Серия "Альтернативная классика". Для альтернативных читателей.
elena_mikhaylenko: (Default)
Джон Клилэнд был нищим писателем, который вел богемный образ жизни, проведя большую часть своих сорока лет жизни в долговой тюрьме. [..] Он написал первый порнографический роман [1745 год — Е.М.]. Продав права на его издание за двадцать фунтов стерлингов, он не получил ни пенни от той суммы в двадцать тысяч фунтов стерлингов, которую принес издателю его собственный труд; однако, к вящему удовольствию автора, правительство было вовремя предупреждено об издании книги и предложило Клилэнду пенсию при условии, что он больше не будет писать столь грязные произведения.

Колин Уилсон. Мастерство романа

Англия никогда не перестанет удивлять. Как-то эти вещи там уживались: авторское право в восемнадцатом веке (что как раз неудивительно) и степень вовлеченности тогдашнего государства в текущую жизнь. Ну то есть формализованный механизм (продукт развитой цивилизации) и трогательная забота правительства о моральных устоях нации (патриархальный домашний уклад). Живо представила очередь из графоманов-извращенцев, трясущих еще не изданными рукописями и требующих пенсии.  
elena_mikhaylenko: (Default)
Если взять кота и раскормить его, как это случилось с моим Геродотом, в «котяру», то он станет существенно больше — и еще лучше. «Водяра» — крепче водки и ближе к сердцу. «Сучара» топчется на границе между хвалой и бранью. Одно тут не исключает другого, так как в этом суффиксе слышится невольное уважение..

— «Умником», — тонко заметил Михаил Эпштейн, — мы называем дурака, а «умницей» — умного, в том числе — мужчину.

Чужой язык кажется логичным, потому что ты учишь его грамматику. Свой — загадка, потому что ты его знаешь, не изучив. Что позволяет и что не позволяет русский язык, определяет цензор, который сторожевым псом сидит в мозгу — все понимает, но сказать не может, тем паче — объяснить.

.. на своем языке — каждая фраза, слово, даже звук («ы!») окружены плотным контекстом, большую часть которого мы не способны втолковать чужеземцу, поскольку сами воспринимаем сказанное автоматически, впитывая смысл, словно тепло.


 А.Генис. "Уроки чтения. Камасутра книжника". Фрагмент.

остальное здесь
elena_mikhaylenko: (Default)
Для американских студентов профессор Преображенский не маг и кудесник, а ограниченный и высокомерный буржуа, бесчувственный и эгоистичный сноб, желающий пользоваться всеми благами жизни любыми средствами, независимо от положения других людей.

После того как западным миром был сформирован концепт «интеллектуала», сильный интеллект без внимания к нуждам других людей и интересам общества — не кажется молодым американцам столь уж большим достоинством. [..]

Высокомерное отношение профессора к Шарикову, Швондеру и другим деятелям домкома вызывает у студентов неприятие, поскольку оно не вписывается в современные представления о этике и этикете, принятые в западном обществе. Преображенский не стремится к компромиссу, к консенсусу, а провоцирует конфронтацию. Настаивает на собственной иерархической шкале ценностей и с порога отвергает культурное многообразие. Он некорректен. Он с пренебрежением относится к чужому мнению. Он унижает других людей. Он демонстрирует пренебрежение, высокомерие, агрессивную назидательность. Ему неведомы элементарные основы цивилизованного общения, которому студентов-американцев выучили еще в младших классах начальной школы.

Д.Эйдельман

остальное здесь
elena_mikhaylenko: (Default)
Вдруг всплыло почему-то. Лет десять-пятнадцать назад — во времена своей японской лихорадки — зачитывалась книжками Т.Григорьевой. От этих подробностей про устройство японской культуры улетала крыша. Хитом была, конечно, одурительная "Японская художественная традиция", зачитанная до дыр. Ну а потом я добралась до "Дао и Логос. Встреча культур". И с тех пор Григорьеву не читала. Она выпустила еще несколько книг, последнюю аж в 2010, но открывать их побаиваюсь, чтобы не наткнуться на такой вот Свет Истинного Знания (ну не могу я его):

Стало быть, устремленный к Логосу и следующий Дао мир сам по себе восходит к Добру. Говоря словами Толстого, "мир движется, совершенствуется, задача человека участвовать в этом движении и подчиняться и содействовать ему". Тогда и осуществится всечеловеческая Энтелехия.
Итак, то расширяясь, то сжимаясь, двигалась История, придавая всему пульсирующий ритм, позволяя биться по-своему каждое сердце Вселенной (кстати, идеограмма "сердце" напоминает срез двойной спирали ДНК).

Если быть точной, тогда при чтении меня добила не эта вдохновенная пурга, а диковатая интерпретация пушкинского текста:

Уравновесить две Вселенские силы, Огонь и Воду, тем более возможно, что они едины. По древнеиндийским представлениям, огонь и вода не только не противоречивы, но и пребывают друг в друге. Бог огня Агни – "сын вод". Говоря же словами поэта:
Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.

Все бы ничего, но Пушкин-то имел в виду прямо противоположное, рисуя пропасть между Онегиным и Ленским, которые дальше друг от друга, чем "лед и пламень". И возник печальный вопрос: а что в голове у умного и образованного человека, который вот так топорно-наивно искажает мысль поэта? В момент выхода книги автору было 63 года, так что деменция отпадает. Остается, видимо, только "просветление", и очень жаль, если крутейший спец свернул на эту мутную дорожку. Буду очень рада ошибиться. Если все же доберусь до ее поздних работ, отпишусь о впечатлении.
elena_mikhaylenko: (Default)
В раннюю весну мы перебрались из Богословского в маленькую квартирку Семена Федоровича Быстрова в Георгиевском переулке у Патриарших прудов.
Быстров тоже работал в нашей лавке.
Началось беспечальное житье.
Крохотные комнатушки с низкими потолками, крохотные оконца, крохотная кухонька с огромной русской печью, дешевенькие, словно из деревенского ситца, обои, пузатый комодик, классики в издании "Приложения  к "Ниве"" в нивских цветистых переплетах — какая прелесть!
Будто моя Пенза. Будто есенинская Рязань.
Милый и заботливый Семен Федорович, чтобы жить нам как у Христа за пазухой, раздобыл (ах, шутник!) — горняшку.
Красотке в феврале стукнуло девяносто три года.
— Барышня она, — сообщил нам из осторожности, — предупредить просила...
— Хорошо. Хорошо. Будем, Семен Федорович, к девичью ее стыду без упрека.
— Вот! вот!
Звали мы барышню нашу бабушкой-горняшкой, а она нас: одного  — "черным", другого — "белым". Семен Федоровичу на нас жаловалась:
— Опять ноне привел белый...
— Да кого привел, бабушка?
— Тьфу! сказать стыдно.
— Должно, знакомую свою, бабушка.
— Тьфу! Тьфу!.. к одинокому мужчине, бессовестная. Хоть бы меня, барышню, постыдилась.

Как-то здорово нас обчистили. Из передней шубы вынесли и даже из комнаты, в которой спали, костюмы. Грусть и досада обуяла такая, что прямо страсть. Нешуточное дело было в те годы выправить себе костюм и шубу.
Лежим в кроватях чернее тучи.
Вдруг бабушкино кряхтенье на пороге.
Смотрит она на нас лицом трагическим:
— У меня сало-о-оп украли.
А Есенин в голос ей:
— Слышишь, Толька, из сундука приданое бабушкино выкрали.
И, перевернувшись на животы, уткнувшись носами в подушки, стали кататься мы в непристойнейшем — для таких сугубо злокозненных обстоятельств — смехе.

Роман без вранья
elena_mikhaylenko: (Default)
Дорвалась вот. Перечитываю, вспоминаю, балдею.

Зима 1919 года, Москва.

Стали спать с Есениным вдвоем на одной кровати. Наваливали на себя гору одеял и шуб. По четным дням я, а по нечетным Есенин первым корчился на ледяной простыне, согревая ее дыханием и теплотой тела.

Одна поэтесса просила Есенина помочь устроиться ей на службу. У нее были розовые щеки, круглые бедра и пышные плечи. Есенин предложил поэтессе жалованье советской машинистки, с тем чтобы она приходила к нам в час ночи, раздевалась, ложилась под одеяло и, согрев постель ("пятнадцатиминутная работа!"), вылезала из нее, облекалась в свои одежды и уходила домой. Дал слово, что во время всей церемонии будем сидеть к ней спинами и носами уткнувшись в рукописи.

Три дня, в точности соблюдая условия, мы ложились в теплую постель. На четвертый день поэтесса ушла от нас, заявив, что не намерена дольше продолжать своей службы. Когда она говорила, голос ее прерывался, захлебывался от возмущения, а гнев расширил зрачки до такой степени, что глаза из небесно-голубых стали черными, как пуговицы на лаковых ботинках.

Мы недоумевали:
 — В чем дело? Наши спины и наши носы свято блюли условия...
 — Именно!.. Но я не нанималась греть простыни у святых...
 — А!..

Но было уже поздно: перед моим лбом так громыхнула входная дверь, что все шесть винтов английского замка вылезли из своих нор.
elena_mikhaylenko: (Default)
Я не слишком пылкий поклонник Фицджеральда (но "Гэтсби" люблю), и "Ночь нежна" в юности прошла мимо, так что добралась до нее только сейчас. Все-таки зарубежник какой-никакой, и пробелы в чтении надо устранять. Но лучше читать книжки вовремя. То, что по молодости пошло бы на ура или по крайней мере без зубовного скрежета, сейчас скрипит и пробуксовывает. Скрутило окончательно после вот этого:

Он посмотрел на нее, и на миг она жадно и доверчиво окунулась в ярко-синий мир его глаз.

По привычке лезу в оригинал, чтоб не дебоширить раньше времени, хотя уже ясно, что дело не в переводчике.

He looked at her and for a moment she lived in the bright blue worlds of his eyes, eagerly and confidently.

В общем, потянуло классикой а ля он длинно и нежно обнял ее.. всю (с). И чтоб Фицджеральд не оброс этими ассоциациями, скоропостижно заканчиваю чтение. Жаль, не срослось. 
elena_mikhaylenko: (Default)
Наткнулась почти случайно. Фантастическое удовольствие читать его, о чем бы он ни писал. Не могу не выложить.

<Фрагмент из "Зеркала мира">

<...> Каждый сад обладает своей тайной. В древности ученые путешествовали по Китаю, разгадывая секрет того или иного прославленного сада. Его образная и философская емкость напоминает об иероглифах — они не столько раскрывают понятие, сколько указывают направление, в котором следует искать его смысл. Китайский сад — поэтическая задача, философский ребус, требующий мудрого прочтения. Чтобы понять его потаенный сюжет, нужно знать структуру садового языка, состоящего из семи главных элементов.

Первый из них — стена сада. Чуть выше человеческого роста, она повторяет изгибы местности. Будто вырастая из самой земли, прихотливая и изменчивая, как все природное, она то и дело теряет себя в декоративных завитушках. Цвет стены всегда белый. В лунную ночь на ней, как на экране, разыгрывается танец теней, отброшенных побегами бамбука. По обычаю на белой штукатурке ученые гости оставляли на память хозяевам образцы своего  каллиграфического и поэтического искусства.
Read more... )

отсюда

Спасибо за наводку [livejournal.com profile] philologist
elena_mikhaylenko: (Default)
Мир Винни Пуха – Эдем, а Кристофер Робин живет в нем Адамом. Он называет зверей, радуется их явлению и не нуждается в Еве, ибо теология Милна не знает греха и соблазна, а значит, не нуждается в оправдании зла – его здесь просто нет.

"Алиса" – по сравнению с "Винни Пухом" – сплошное memento mori. Здесь съедают доверчивых устриц, пришедших послушать про "королей и капусту", здесь макают соню в чайник, здесь всем обещают отрубить голову.
Полный текст статьи )
elena_mikhaylenko: (Default)
Аврал и цейтнот на работе внезапно кончились, до января есть передышка, так что взялась наконец перечитывать "Миддлмарч" — заслуженное вкусное после тяжелого семестра. По опыту, лучше викторианцев лекарства от усталости нет. А из викторианцев никто не сравнится с Джордж Элиот в способности умно, изящно и необидно поглумиться над глупостями и слабостями человеков. Несколько цитат на память, включая те, что уже выкладывала здесь три года назад.

.. ум мужчины, пусть самый скудный, имеет то преимущество, что он мужской (так самая чахлая береза - все-таки дерево более высокого порядка, чем самая стройная пальма), и даже невежество его кажется более почтенным.

Ей была свойственна редкая доверчивость: в детстве она полагалась на благодарность ос и благородную чувствительность воробьев, а затем, когда они обманывали ее ожидания, в той же мере негодовала на их низость.

Существует немало различных состояний высочайшей восприимчивости, и Уилл добросовестно испробовал многие из них. Ему не особенно нравилось вино, и все же он несколько раз напился, просто чтобы испробовать эту форму экстаза; однажды он не ел весь день, пока не ослабел от голода, а затем поужинал омаром; он пичкал себя опиумом, пока не расхворался. Но все эти усилия не дали хоть сколько-нибудь ощутимых результатов, а после опытов с опиумом он пришел к выводу, что организм Де Куинси был, по-видимому, совершенно не похож на его собственный. Условия, долженствующие пробудить гений, еще не обнаружились, вселенная еще не призвала его.


И — вишенка, не замеченная при первом чтении и добившая меня на этот раз: пробуждая упомянутую выше нежность. Из любовного письма ученого мужа, зануды и педанта. Господи, как она это делает?
elena_mikhaylenko: (Default)
Журнал, где я впервые "испытал счастье" видеть себя в печати, назывался [..] "Все новости литературы, искусства, техники, промышленности и гипноза".

Г.Иванов. Петербургские зимы


Нет, ну что за фантастические времена с их нравами и вкусами.. Я все не могу успокоиться. Понятно, что Блок там тоже был, но фон-то каков. Вообще книжку Иванова надо принудительно прописывать тем, кто насмотрелся модных сегодня не очень дорогих сериалов про начало века и закатывает глаза на предмет "Ах, belle epoque, ах, Петербург". Ностальгический трепет как рукой снимет.

А наивно-диковатое название журнальчика сразу же выстреливает нетленкой Довлатова и Горина:

- Чем увлекаетесь в редкие минуты досуга?
- Музыкой, отвечают, живописью, хоровым, б.., пением..

Я по натуре добряк, умница, люблю стихи, прозу, музыку, живопись, рыбную ловлю люблю, кошек… да-а… кошек люблю! (с)

elena_mikhaylenko: (Default)
Между Петербургом и Москвой от века шла вражда. Петербуржцы высмеивали "Собачью  площадку" и "Мертвый  переулок", москвичи  попрекали Петербург чопорностью, несвойственной "русской душе". Враждовали обыватели, враждовали и деятели искусств обеих столиц.
В 1919 году, в эпоху увлечения электрификацией и другими великими планами, один поэт предложил советскому правительству проект объединения столиц в одну. Проект был прост. Запретить в Петербурге и Москве строить дома иначе, как по линии Николаевской железной дороги. Через десять лет, по расчету изобретателя, оба города должны соединиться в один — Петросква, с центральной улицей — Куз-невский  мос-пект. Проект не удалось провести в жизнь из-за пустяка: ни в Петербурге, ни в Москве никто ничего не строил — все ломали. А жаль! Может быть, это объединение положило бы конец двухвековым раздорам.

Г.Иванов. Петербургские зимы


Книжка освоена наполовину, а все шаблоны уже в мелкую крошку. Таких мемуаров о нашем рубеже веков я еще не читала. Российский модернизм как концентрированное безумие, очень густой замес. Кунсткамера. Или Иванову просто везло ("везло"?) на людей.
elena_mikhaylenko: (Default)
.. приехав в  Петербург, Клюев попал тотчас же под влияние Городецкого и твердо усвоил приемы мужичка-травести.
— Ну, Николай Васильевич, как устроились в Петербурге?
— Слава  тебе, Господи, не оставляет Заступница нас грешных. Сыскал клетушку-комнатушку,  много ли нам надо?  Заходи, сынок, осчастливь. На Морской, за углом живу...
Я как-то зашел к Клюеву. Клетушка оказалась номером Отель  де Франс, с цельным ковром и широкой турецкой тахтой. Клюев сидел на тахте; при воротничке и галстуке, и читал Гейне в подлиннике.
— Маракую малость по-бусурманскому, — заметил он мой удивленный взгляд. — Маракую малость. Только не лежит душа. Наши соловьи голосистей, ох, голосистей...
— Да что ж это я, — взволновался он, — дорогого гостя как принимаю. Садись, сынок, садись, голубь. Чем угощать прикажешь? Чаю не пью, табаку не курю, пряника медового не припас. А  то — он  подмигнул — если не торопишься, может, пополудничаем вместе. Есть тут один трактирчик. Хозяин хороший человек, хоть и француз. Тут, за углом. Альбертом зовут.
Я  не торопился. — Ну, вот и ладно, ну, вот и чудесно — сейчас обряжусь...
— Зачем же вам переодеваться?
— Что ты, что ты — разве можно? Собаки засмеют. Обожди минутку — я духом.
Из-за ширмы он вышел  в поддевке, смазных сапогах и малиновой рубашке:
— Ну, вот — так-то лучше!
— Да ведь в ресторан в таком виде как раз не пустят.
— В  общую и не просимся. Куда нам, мужичкам, промеж господ? Знай, сверчок,  свой шесток. А мы не в общем, мы в клетушку-комнатушку, отдельный то есть. Туда и нам можно...

Георгий Иванов. Петербургские зимы


На этот фрагмент я наткнулась давным-давно все у того же Ходасевича в "Некрополе". И разве можно было подумать лет двадцать назад, что этот омерзительный сусальный а ля рюсс (правда, почему-то без Гейне в подлиннике, хе-хе) всерьез и под высочайшим покровительством будет продвигаться в качестве образа национальной идентичности. Это я про ряженых казаков, риторику Проханова, зверски православных байкеров и общее малиновое благолепие. Бр-р.

Profile

elena_mikhaylenko: (Default)
elena_mikhaylenko

September 2017

S M T W T F S
      12
34 5 6 7 89
101112 1314 1516
17 18 19 2021 2223
24 252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 08:04 pm
Powered by Dreamwidth Studios